САЙТ НАХОДИТСЯ НА РЕКОНСТРУКЦИИ

О ФАКТИЧЕСКОМ НАЛИЧИИ И ЦЕНАХ НА ТОВАРЫ СПРАШИВАЙТЕ У ПРОДАВЦОВ

286-28-13

На указанный почтовый адрес

отправлено письмо с ссылкой
для подтверждения подписки.

ЧЕЧАКО

Александр Потемкин

г. Екатеринбург

                       - Что значит чечако? - спросил Кит.

                       - Вы, например, чечако, я - чечако, - был ответ.
                       - Быть может, это и так, но все же мне не ясно. Что

                        значит слово чечако?
                        - Новичок.

                                  Джек Лондон,  «Смок Белью».

 

          Первая неприятность произошла с Лёхой почти сразу же после того, как вертолёт высадил нас на галечной косе…  Лётчики снисходительно поулыбались, мы дружно показали им большие пальцы, и вертолёт, надавив на наши головы тугим воздухом, с рёвом скрылся за лесом. Следующий сеанс связи с цивилизацией предполагался только через три недели километров на двести ниже по реке.

Из низких косматых туч накрапывал мелкий дождик, но он не мог испортить праздника начала отпуска. Следующие три недели нам предстояло прожить вдали от мира, с рекой и лесом, с дождём и костром, с охотой и рыбалкой. Я торжественно извлёк из рюкзака бутылку «Белого аиста», бережно одетую в шерстяные носки. «Ну, с прибытием», - мы сдвинули кружки и выпили по доброму глотку коньяка. На голодный желудок нервное возбуждение последних часов быстро сменилось благостной расслабленностью. Не спеша собрали ружья, настроили спиннинги, перенесли вещи на высокий берег, укрыли их от дождя, развели костерок и собрались прогуляться  по реке. «Может, ещё по маленькой?» - спросил Лёха, и поскольку мы со Славой не возражали, он подозрительно быстро нашёл в вещах начатую бутылку и кружки. Выпили «ещё по маленькой», но, опасаясь быть затянутыми в столь приятное дело распития коньяка у таёжного костра, сделали над собой лёгкое усилие и всё-таки покинули лагерь. Не прошло и пяти минут, как, обходя по мелководью поросший густыми кустами берег, Лёха, поскользнувшись, шлёпнулся в воду. Это был бы не Лёха, если бы он успел подставить руку или упал на колено. Нет, он шлёпнулся на задницу, растерянно вертел головой и,  матерясь, прислушивался к ощущениям. По ощущениям - ледяная вода заполняла сапоги и другие свободные места в штанах.  «Вставай, а то течением яйца унесёт», - мрачно пошутил Слава…  Лёха остался в лагере сушиться у костра, а когда мы вернулись, был уже сухим и вполне довольным жизнью. Причину его отличного настроения я обнаружил в продовольственной сумке – бутылка коньяка была пуста…

Тогда значения этой случайности я не оценил. Я ещё не знал, что она -  лишь первое звено в нелепой цепи и что последовательность случайностей очень быстро превратится в закономерность…

На второй день Лёха, гнездясь вечером в спальнике, раздавил локтем стекло в очках. С этого дня мир для него треснул на три части.

На третий день он сжёг свои шерстяные носки. Возле костра есть простое правило: хочешь быстро высушить вещь – держи её в руках. Не хочешь держать в руках – повесь подальше. Лёха советы выслушивал внимательно, смотрел на нас умными и благодарными глазами, но тут же всё забывал – в мозг к нему правила не проникали. За шерстяными носками отправились перчатки и полотенце. Это были вещи второстепенной важности, а потому Лёха переживал не особенно. Вот сапоги – это было действительно важно. А Лёхиным сапогам с хозяином явно не повезло. Клеил он сапоги чуть не каждый день – то топором по голенищу чиркнет, то в лесу на сучок наткнётся, то положит возле костра, и отлетевший уголь прожжёт в сапоге дырку.

Быстро оценив Лёхину склонность к разрушениям, мы со Славой старались сложных и ответственных заданий ему не давать. Тащит катамаран по перекатам, дрова рубит, костёр разводит – вот и ладно. И то хорошо. Но даже в элементарные вопросы Лёха умудрялся внести элементы хаоса и непредсказуемости. Как-то днём мы тащили катамаран по мелководью, проголодались, а останавливаться на обед не хотелось.  «Лёша, сделай нам по бутерброду с сыром», - попросил Слава. Лёха  с энтузиазмом исполнил поручение. Через пару минут в руках у каждого было по бутерброду. Лёха отрезал по толстенному ломтю хлеба, шириной во всю булку, и на каждый положил по куску сыра в два раза толще, чем хлеб. За один эпизод он прикончил все наши запасы сыра… «Что ж, нет сыра – нет проблемы…» - философски вздохнул Слава. А я десять минут с трудом проталкивал в себя этот шедевр кулинарии. Зато до ночи не хотелось есть…

За все три недели в лесу Лёха готовил всего два раза. Это был первый. Про второй раз я ещё расскажу. Но – обо всём по порядку...

Надо сказать, что каков был Лёха, таков был и его нож. Точил он нож непосредственно перед употреблением о любой камень, подвернувшийся под руку. После того, как я увидел рыбу, истерзанную таким ножом, я отстранил Лёху от обработки добычи, оставив за ним только наименее ответственный этап снятия чешуи.

Первые свои штаны Лёха закончил на острове. Остров был большой – в длину километра два. На острове остановились на днёвку, и Лёха попросил у Славы ружьё: «Пойду поохочусь, может, рябчика зашибу…» Слава выдал оружие и боезапас. «Только с острова никуда не уходи. Реку не переходи! Контрольное время прибытия – два часа», - строго-настрого наказал он Лёхе. Тот согласно покивал, закинул ружьё за спину, рассовал по карманам патроны и бодро зашагал по берегу. Особенно меня напрягало, когда в руках у Лёхи оказывалось ружьё. Всё-таки это не бутерброд с сыром. Я всегда пристально следил за ним, пока «охотник» не скрывался из вида, и только после этого облегчённо вздыхал…

Естественно, через два часа Лёха не появился. Не пришёл он и через три. Тогда мы начали собираться – идти искать. Заблудиться здесь – это совсем не то, что отстать от компании на пригородном пикнике... Только мы отошли от лагеря – увидели Лёху. Он трусцой бежал нам навстречу потный, растерянный и испуганный. Штаны его были изодраны в клочья, можно сказать, их почти не было… Оказалось, что с острова он всё-таки ушёл.  Погнался за рябчиком и сам не заметил, как перешёл протоку, разделяющую остров и берег реки. Рябчик, спасая свою жизнь, повёл Лёху по самым гиблым местам – по пойме. Лёха зашёл в лес, раза три крутнулся вокруг оси, выискивая рябчика в кронах ёлок, потерял направление и заплутал. Денёк был серенький, и сориентироваться по солнцу он не мог, а по направлению ветра или по рельефу местности – не умел. Лёха запаниковал и решил идти наугад один час в одну сторону, потом час в другую и т. д. На второй час он явно почувствовал, что идёт в гору. Страх заблудиться по-настоящему не лишил Лёху сообразительности полностью, и остатков разума ему хватило, чтобы принять единственно верное решение – идти по направлению с максимальным уклоном. Так Лёха эмпирически начал осваивать азы ориентирования на местности по рельефу. Скоро он вышел на скалу. Внизу шумел перекат. Со скалы виден был остров и даже дым костра в лагере. Остров был рядом! Лёха понял, что спасён, и расслабился. Оказалось - преждевременно.  Спускаясь со скалы лесом по пологому месту, он вновь потерял направление и упёрся в болото. Пришлось снова выбирать путь и подниматься на скалу. Второй раз Лёха рисковать не захотел и решил спуститься со скалы прямо к реке. Половину высоты он преодолел на малой скорости, цепляясь за стволы и корни деревьев. Потом оступился, попал на осыпь и остаток пути преодолел на пятой точке, съехав к реке по мелким, но острым камням… Синяки и ссадины на Лёхиной заднице мы обработали йодом, а вот штаны восстановлению уже не подлежали… Хорошо, что у него были запасные…

С запасными штанами история произошла такая. Ближе к концу путешествия случилось плыть под дождём. Никому ещё не удавалось, сидя на мокром катамаране, сохранить штаны сухими. Не получилось и у нас. Вечером, остановившись на ночёвку, мы развели большой костёр и стали сушиться. Переодеться Лёхе было уже не во что, поэтому сушить штаны ему пришлось на себе. Он повернулся задом к костру и присел над углями. От штанов и куртки шёл пар. «Лёха, отодвинься от костра подальше. У тебя штаны на заднице уже побурели», - предупредил его Слава. «Да ладно, я же всё чувствую, не сгорят», - ответил Лёха и продолжал сидеть так, не меняя позы, пока его не начало припекать через толстые шерстяные кальсоны. Запасные штаны прослужили Лёхе до конца путешествия и сдались уже в поезде в самый неподходящий момент. Истосковавшийся по женскому обществу и чуть подвыпивший Лёха сидел в служебном купе и строил глазки проводнице. Когда ему понадобилось выйти и он встал, жопа его штанов, поджаренная у костра,  отвалилась и осталась лежать на нижней полке в купе проводников… Проводница начала трястись в беззвучном смехе, согнувшись пополам и сползая на пол. А ничего не подозревающий Дон Жуан невозмутимо прошёл по вагону до своего купе и ещё постоял, задумчиво глядя в окно и демонстрируя пассажирам купейного вагона свои шерстяные кальсоны нежно голубого цвета…  

Как-то так получилось, что после злополучных бутербродов с сыром доверие к Лёхиным кулинарным способностям было сильно подорвано. Он и сам это чувствовал и жаждал реабилитации. И вот, наконец, такая возможность ему представилась…  Лёха сварил грибницу. Так он называл это блюдо. Я как-то всегда недопонимал, что такое это такое - грибница. Вот грибной суп из сушёных белых грибов я знаю и люблю. Люблю картошку, жареную с грибами, если грибы и картошка пожарены отдельно, обожаю варёные сыроежки со сметаной… И вот я познакомился с грибницей. Блюдо это оказалось невзрачное на вид - что-то очень серое и сопливое, но на вкус вполне съедобное. Вообще, это были грибы, варёные с картошкой. Я положил себе немного в тарелку, съел пару ложек, лениво поковырялся в серой массе, наткнулся на недоваренный  маслёнок, понял, что блюдо это «не моё», и доедать не стал. Сделал себе бутерброд с салом. Так что Слава с Лёхой умяли всю грибницу на двоих…

Ночью в палатке я слышал какую-то возню, но значения этому не придал. Спал я крепко и комфортно. Палатку мы делили со Славой на двоих, потому что Лёха не вынес Славиного храпа и спал «на природе». Каждый день он вил себе гнездо недалеко от палатки из спальника и каких-то одеял. В дождливые ночи он забирался в палатку, ложился на спину и храпел в два раза громче Славы…

Проснулся я утром с ощущением легкого дискомфорта в животе… Слава с мрачным видом сидел у костра. Осмотревшись, я с ужасом обнаружил, что весь наш лагерь обгажен. Всюду валялись обрывки туалетной бумаги, и были видны следы бурной желудочно-кишечной деятельности… «Слава, ты что, охренел? На двадцать-то метров не мог отойти от палатки?!» - возмутился я. «Какие там метры… Штаны надо было спасать… - с досадой ответил Слава – Да не в ту сторону бегал, надо было в темноте обосрать этого чёртова кулинара!» Лёха вылез из своего гнезда бодрый и весёлый - судя по всему, грибницу он ел не первый раз в жизни... Больше мы к кастрюлям его не подпускали, а грибы до конца путешествия были исключены из нашего рациона.

Закрывая продовольственную тему, надо сказать, что  в этом путешествии Лёха совершил ещё один нестандартный ход. Неделю он крепился, а потом попросил отделить его долю спиртного: «Ну не могу я, ребята, пить так, как вы пьёте – каждый вечер, да по чуть-чуть... Выдайте мне мою долю, я её выпью, как хочу, и мне будет легко и свободно…» Я понял, как Лёха мучался каждый вечер, выпивая по две-три рюмки и зная, что у меня в рюкзаке - ещё запас спирта на всё путешествие. Нам со Славой уже говорили, что наш стиль употребления алкоголя в лесу – не в русских традициях. «Как-то вы, ребята, странно пьёте, - замечали местные – Вот мы, пока всё, что с собой взяли, не выпьем, с места не трогаемся».

Я отделил Лёхину пайку, несмотря на всю нелепость происходящего. На его долю пришлось почти литр спирта, и следующие два дня Лёха сидел на катамаране с оловянными глазами и взглядом, обращённым не наружу и не вовнутрь, а в какой-то промежуток между внешним миром и внутренним... До буйного веселья он не напивался, на ходу не засыпал, в воду не падал, и вообще, вёл себя на удивление прилично. Надо отдать ему должное, потом в наши со Славой рюмки он не заглядывал…

С самого начала путешествия было понятно, что Лёха должен что-нибудь утопить. Вторая из стихий (после огня) должна была получить свою дань. Особых сомнений в том, что это произойдёт, не было. Оставалось только ждать, чтобы понять, какая вещь будет принесена в жертву…

Лёха давно уже рыбачил на мой запасной спиннинг – свой он сломал в первые дни. Однажды он перекинул блесну на другой берег, а там зацепил за коряги, торчащие из воды. Подёргав за леску, он понял, что блесна просто так не отцепится - надо идти к корягам. Лёха положил спиннинг на галечник и пошёл к перекату, чтобы обойти глубокое место. На противоположном берегу блесну  в корягах он не нашёл, решил вернуться обратно и оборвать леску. Вернувшись, Лёха прошёл по галечнику но спиннинга не обнаружил. Лёха прошёл по месту, где рыбачил, второй раз, и третий, и пятый – спиннинга не было. Расстроенный, он вернулся в лагерь, чтобы рассказать нам со Славой таинственную историю исчезновения спиннинга. Когда он закончил рассказ, я спросил: «Лёха, а ты спиннинг закрепил хоть как-то, когда уходил?» «Нет», - растерялся Лёха. «Ну вот, пока ты ходил, река его и прибрала – намыла на леску водоросли, листья да всякий сор и за леску утащила. Лежит твой спиннинг сейчас на дне на середине реки…» Чтобы понять, есть ли смысл в  организации спасательной экспедиции, мы долго пытали Лёху, выясняя, привязан ли конец лески к катушке или намотан просто так (последнее было бы вполне в Лёхином стиле). Не добившись вразумительного ответа, мы вооружились шестом, на конец которого в виде ёршика были приколочены гвозди, и потащили катамаран вверх по реке, к месту неудачного Лёхиного заброса. Не прошло и часа, как наши действия увенчались успехом: зацепив леску, мы нашли блесну, а потом за леску мы подняли со дна реки и спиннинг. Один час – это вовсе не много. Двое моих друзей потратили три дня, чтобы с помощью импровизированной «кошки» достать со дна реки ружьё, случайно упавшее с байдарки… Слава Богу, спиннинг – не ружьё, и регистрировать его в милиции пока не надо…

В последние годы я мало фотографирую в лесных путешествиях. Меня уже трудно чем-то удивить. Есть фотографии и с большими рыбами, и с добытыми глухарями, есть великолепные, захватывающие дух пейзажи осеннего северного леса, сделанные с вертолёта… Лёха в этой поездке фотографировал много. А я совсем расслабился. Интересно, думал, посмотреть на всё это чужим взглядом… Правда, у Лёхиного фотоаппарата всё время то объектив запотевал, то заряд батареек заканчивался. Когда мы вернулись из леса в город, Лёха прислал мне по Интернету свои фотки. Их было четыре. На трёх из них, сделанных с вертолёта, была бескрайняя северная тайга, а на четвёртой, совсем нерезкой, можно было с трудом различить нас со Славой, улыбающихся и сидящих в обнимку возле иллюминатора в вертолёте…

  

Комментарии(0)

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения.
Ваш вопрос, предложение, пожелание